Стихомир  /

Гениальное мистическое

Ворон Эдгар Аллан По
Это стихотворение переводилось на русский язык более 20 раз, как ни одно другое. Даже «Быть или не быть» из «Гамлета» переводили «всего» 16 раз.
Встречайте: «Ворон» Эдгара Аллана По!

К моменту написания «Ворона» По был широко известен своими рассказами, уже были изданы «Падение дома Ашеров», «Убийство на улице Морг», «Золотой жук» и десятки других. Стихотворения тоже печатались, но «коньком» всё-таки была короткая проза.

Первая публикация стихотворения (поэмы) состоялась 29 января 1845 года в еженедельнике Evening Mirror. По решил опубликовать его под псевдонимом Quarles, вероятно, чтобы обезопасить себя в случае провала и подогреть интерес в случае успеха.
Оглушительное впечатление «The Raven» произвел сразу и до сих пор является одним из самых популярных и узнаваемых стихотворений во всём мире.

Поэт и переводчик Валерий Брюсов:
Все эффекты поэмы не столько результат творческой интуиции, сколько сознательной работы мысли, комбинирующей и выбирающей. В содержании поэмы нет ничего, что не могло бы быть объяснено самыми естественными причинами, и вместе с тем поэма оставляет впечатление жуткое и мучительное.
Американский поэт XX века Дэниел Хоффман:
Структура стихотворения и его метрика настолько шаблонны, что оно кажется искусственным, но его гипнотический эффект перекрывает этот недостаток.

Интересно проследить, как переводчики подбирали русский эквивалент слову-рефрену «Nevermore»:
Первый перевод спустя 33 года после оригинальной публикации сделал Андреевский. Буквально: «Больше никогда!». Его современник Пальмин ограничился одним «Никогда». Брюсов и Мережковский последовали примеру Андреевского, Бальмонт – Пальмина. Однако оба варианта страдали одним существенным недостатком: пропала фонетическая нагрузка, то есть два «р» («Невермор!»), которые позволяли Эдгару По соединить человеческую речь и воронье карканье.
В 1907 году переводчик Жаботинский нашёл выход: он отказался от поисков русского аналога и оставил английский оригинал – «Невермор!», после чего поиски поиски в этом направлении на целых полвека прекратились. Лишь в 77–ом году появился новый русский эквивалент, Василий Бетаки отдал предпочтение «каркающему» — «не вернуть». В восьмидесятые годы Николай Голь нашёл ещё один вариант: «всё прошло».

Я предпочитаю перевод Брюсова, вам может быть понравится какой-то другой.


Ворон (Эдгар Аллан По, перевод В.Брюсова)

Как-то в полночь, в час унылый, я вникал, устав, без силы,
Меж томов старинных, в строки рассужденья одного
По отвергнутой науке, и расслышал смутно звуки,
Вдруг у двери словно стуки, -стук у входа моего.
«Это-гость, — пробормотал я, — там, у входа моего.
Гость, — и больше ничего!»

Ах! мне помнится так ясно: был декабрь и день ненастный
Был как призрак — отсвет красный от камина моего.
Ждал зари я в нетерпеньи, в книгах тщетно утешенье
Я искал в ту ночь мученья, — бденья ночь, без той, кого
Звали здесь Линор. То имя… Шепчут ангелы его,
На земле же — нет его.

Шелковистый и не резкий, шорох алой занавески
Мучил, полнил темным страхом, что не знал я до того.
Чтоб смирить в себе биенья сердца, долго в утешенье
Я твердил: «То — посещенье просто друга одного».
Повторял: «То — посещенье просто друга одного,
Друга, — больше ничего!»

Наконец, владея волей, я сказал, не медля боле:
«Сэр иль Мистрисс, извините, что молчал я до того.
Дело в том, что задремал я, и не сразу расслыхал я,
Слабый стук не разобрал я, стук у входа моего».
Говоря, открыл я настежь двери дома моего.
Тьма, -и больше ничего.

И, смотря во мрак глубокий, долго ждал я, одинокий,
Полный грез, что ведать смертным не давалось до того!
Все безмолвно было снова, тьма вокруг была сурова,
Раздалось одно лишь слово: шепчут ангелы его.
Я шепнул: «Линор», и эхо — повторило мне его,
Эхо, — больше ничего.

Лишь вернулся я несмело (вся душа во мне горела),
Вскоре вновь я стук расслышал, но ясней, чем до того.
Но сказал я: «Это ставней ветер зыблет своенравней,
Он и вызвал страх недавний, ветер, только и всего,
Будь спокойно, сердце! Это — ветер, только и всего.
Ветер, — больше ничего!»

Растворил свое окно я, и влетел во глубь покоя
Статный, древний Ворон, шумом крыльев славя торжество.
Поклониться не хотел он; не колеблясь, полетел он,
Словно лорд иль лэди, сел он, сел у входа моего,
Там, на белый бюст Паллады, сел у входа моего,
Сел, — и больше ничего.

Я с улыбкой мог дивиться, как эбеновая птица,
В строгой важности — сурова и горда была тогда.
«Ты, — сказал я, — лыс и черен, но не робок и упорен,
Древний, мрачный Ворон, странник с берегов, где ночь всегда!
Как же царственно ты прозван у Плутона?» Он тогда
Каркнул: «Больше никогда!»

Птица ясно прокричала, изумив меня сначала.
Было в крике смысла мало, и слова не шли сюда.
Но не всем благословенье было — ведать посещенье
Птицы, что над входом сядет, величава и горда,
Что на белом бюсте сядет, чернокрыла и горда,
С кличкой «Больше никогда!»

Одинокий, Ворон черный, сев на бюст, бросал, упорный,
Лишь два слова, словно душу вылил в них он навсегда.
Их твердя, он словно стынул, ни одним пером не двинул,
Наконец, я птице кинул: «Раньше скрылись без следа
Все друзья; ты завтра сгинешь безнадежно!..» Он тогда
Каркнул: «Больше никогда!»

Вздрогнул я, в волненьи мрачном, при ответе столь удачном.
«Это-все, — сказал я, — видно, что он знает, жив года
С бедняком, кого терзали беспощадные печали,
Гнали в даль и дальше гнали неудачи и нужда.
К песням скорби о надеждах лишь один припев нужда
Знала: больше никогда!»

Я с улыбкой мог дивиться, как глядит мне в душу птица.
Быстро кресло подкатил я, против птицы, сел туда:
Прижимаясь к мягкой ткани, развивал я цепь мечтаний,
Сны за снами, как в тумане, думал я: «Он жил года,
Что ж пророчит, вещий, тощий, живший в старые года,
Криком: больше никогда?»

Это думал я с тревогой, но не смел шепнуть ни слога
Птице, чьи глаза палили сердце мне огнем тогда.
Это думал и иное, прислонясь челом в покое
К бархату; мы, прежде, двое так сидели иногда…
Ах! при лампе, не склоняться ей на бархат иногда
Больше, больше никогда!

И, казалось, клубы дыма льет курильница незримо,
Шаг чуть слышен серафима, с ней вошедшего сюда.
«Бедный!- я вскричал, — то богом послан отдых всем тревогам,
Отдых, мир! чтоб хоть немного ты вкусил забвенье, — да?
Пей! о, пей тот сладкий отдых! позабудь Линор, — о, да?
Ворон: „Больше никогда!“

»Вещий, -я вскричал, -зачем он прибыл, птица или демон?
Искусителем ли послан, бурей пригнан ли сюда?
Я не пал, хоть полн уныний! В этой заклятой пустыне,
Здесь, где правит ужас ныне, отвечай, молю, когда
В Галааде мир найду я? обрету бальзам когда?"
Ворон: «Больше никогда!»

«Вещий, — я вскричал, — зачем он прибыл, птица или демон?
Ради неба, что над нами, часа страшного суда,
Отвечай душе печальной: я в раю, в отчизне дальней,
Встречу ль образ идеальный, что меж ангелов всегда?
Ту мою Линор, чье имя шепчут ангелы всегда?»
Ворон: «Больше никогда!»

«Это слово — знак разлуки! — крикнул я, ломая руки.
Возвратись в края, где мрачно плещет Стиксова вода!
Не оставь здесь перьев черных, как следов от слов позорных!
Не хочу друзей тлетворных! С бюста — прочь, и навсегда!
Прочь — из сердца клюв, и с двери — прочь виденье навсегда!»
Ворон: «Больше никогда!»

И, как будто с бюстом слит он, все сидит он, все сидит он,
Там, над входом. Ворон черный, с белым бюстом слит всегда!
Светом лампы озаренный, смотрит, словно демон сонный.
Тень ложится удлиненно, на полу лежит года, —
И душе не встать из тени, пусть идут, идут года, —
Знаю, -больше никогда!


1845, перевод 1905-1924


В переводе, к сожалению, как ни старайся, не сохранены все нюансы. Приведу небольшую техническую цитату из Википедии:
Стихотворение богато на такой стилистический приём как аллитерация («And the silken, sad, uncertain…», «Doubting, dreaming dreams…», «What this grim, ungainly, ghostly, gaunt…»), который не всегда передавался в переводах на русский язык. Один из первых публикаторов стихотворения отмечал: «…мелодия „Ворона“ зиждется в основном на аллитерации, на продуманном использовании одних и тех же звуков в неожиданных местах». «Ворон» музыкален прежде всего не потому, что он насыщен внешними звуковыми эффектами, а потому что эти эффекты «работают» на семантику. По использует в «Вороне» и такой оригинальный приём как парономазия: похожие по звучанию, но разные по значению слова «raven» и «never» пять раз соседствуют на последних строках строфы.

Для желающих: ролик с английскими субтитрами, где стихотворение читает английский и американский актёр Christopher Lee (не узнаёте Сарумана Белого?)


И, чтобы немного разрядить мрачность, серия Симпсонов, посвящённая «Ворону»



Эдгар Аллан По (19.01.1809 — 7.10.1849)

Американский писатель, поэт и литературный критик. Оказал огромное влияние на формирование жанров детектива, психологической и мистической прозы, научной фантастики. Сложно кратко выделить главное в его насыщенной биографии, если интересно, почитайте статью в Википедии.
3 комментария
Georg4712
Люблю с мистической подоплекой. Может эти снимки добавят интриги. Черного ворона не видно, но он где-то там.


pagliaccio
Особенно на втором снимке ворон хорошо получился ))
Georg4712
Для полного эффекта не хватает КАР.

  /