Блог Lada666  /

Зимний кофе

Каждый год 31 декабря мы с другом пьём кофе
— Ну ты чего вообще устроил? — возмущённо спрашиваю я.
Моё возмущение понятно. Мы стоим на бульваре Вокечю, у входа в тамошний «Кофеин». В правой руке у меня чаша с кровью кофейных зёрен, в левой — смердящий огненный жезл. В смысле, благоухающий — вишнёвым табаком. Но внутрь меня с этим жезлом всё равно не пустят. Поэтому мы остаёмся снаружи. Согласно показаниям приборной панели моего наземного мессершмитта, спешно переоборудованного в снегоход, на этой самой «наруже» минус десять с половиной (я люблю точность). А согласно показаниям приборной панели в недрах моего организма, мы все уже давным-давно умерли, причём у моего трупа смёрзся нос. Изнутри. Вам смешно, а мне с этим опытом теперь жить — после того, как воскресну.
— Ну всё-таки зима, — говорит он. — Зимой так положено — снег, мороз.
— Зимой положено плюс шесть, — твёрдо говорю я. — И мелкий дождь. Зря ты мне не веришь. А веришь каким-то простакам, которые насмотрелись открыток и бредят «снежком и морозцем». А потом первыми начинают ныть, что замёрзли. И кстати, слушай, нафига было так рано убирать с улиц глинтвейн?
— А то тебе пражской медовины мало было, — он делает такое специальное непроницаемое лицо, как бы говорящее: «Нет, мне не обидно. Хотя любому другому на моём месте было бы!»
— Йолки. Так это?..
— Ничего подобного, — поспешно говорит он. Тоном, подразумевающим: «Вот именно! В следующий раз будешь сначала думать, а потом — не делать. В смысле, никуда не уезжать».
— Да ладно тебе, — вздыхаю я. — Сколько там было той медовины. Три порции. Ну или четыре. И ещё один сваржак и один пунш с клубникой. И всё!
— За полтора дня, — язвительно вставляет он. — Как только ничего не слиплось?
— У меня там друг живёт, между прочим, — говорю я. — Я от тебя в Прагу не к Праге езжу. А к нему. Он… эээ… Ну, скажем так, он — не город. Определённо не город. Кто угодно, но только не город. Ну ты даёшь.
Он расплывается в довольной улыбке. Вроде бы, и хотел сдержаться, но не смог.
— А. Ну тогда ладно.
— Не «ладно», а где мой глинтвейн?
— Ну подумай, где я тебе его вот прямо сейчас возьму? — смущённо говорит он. — Уже всё убрали, сделанного не воротишь. Зато… Зато смотри, какой кофе сегодня вкусный!
— Да он тут каждый день вкусный.
— По-моему, это достоинство, а не недостаток. Скажешь, нет?
— Достоинство, — соглашаюсь я. — И слушай, давай уже, сделай что-нибудь с барристами на Вильняус. Перевоспитай! Это мой любимый «Кофеин», с самыми удобными подоконниками. А эти засранцы уже год варят какую-то мутную фигню. И ежевичного сиропа не доливают. Мало ли что я больше по соседству не живу. Всё равно захожу туда чуть ли не через день.
— Ладно, — кивает он. — Займусь. Мир?
Да не вопрос. У нас и так мир. В значении «Вселенная». Всегда. К тому же, я люблю его так сильно, что вслух об этом можно не говорить. Всё к лучшему. Прилюдные признания в любви — не моя стезя. Особенно со смёрзшимся носом.
Поэтому вместо слов любви я выкатываю очередную претензию. В устах трупа со смёрзшимся носом претензии — самое то.
— Лестницу ты всё-таки зря прикрыл.
— Какую лестницу?
И моргает так невинно, как будто и правда не понимает, о чём речь.
— Которая во дворе на Бокшто.
— Где Тонино кафе?
— Вот именно.
— Ну слушай. После того, как ты про это кафе всем растре…
— Я?!
— Ну ладно, мы. Но всё равно. Никак нельзя было её оставить. Некоторые вещи не выдерживают пристального внимания.
На самом деле, я это и без него знаю. Но лестницу мне жалко. Практически до слёз. И мост.
— И мост, — говорю я вслух.
Он, слава богу, не ломает комедию. Не переспрашивает, какой именно мост. Знает кошка, чьё сало съела.
Он сочувственно кладёт мне на плечо тень от фонарного столба. Эта тень у него сейчас вместо руки.
— Ничего не поделаешь. Так бывает. Если бы я не сообразил затеять там стройку… Нет, слушай, даже думать не хочу, что бы там началось.
И, помолчав, вздыхает:
— На самом деле, мне тоже его не хватает. Ничего, придумаем что-нибудь ещё.
— Придумаем, — киваю я. — Не вопрос. Пошли?
— Куда?
— Ну как — куда. Проводишь меня к машине. Не могу же я идти через весь город в отсутствии самого города. Ну, то есть, на самом деле, могу. Но не хочу. Без тебя никакого смысла.
— Без меня никакого смысла, — радостно соглашается он.
И с удовольствием повторяет потом всю дорогу: «Без меня никакого смысла!» А прохожие думают, это звонят колокола. Впрочем, они действительно звонят. Чего ж не звонить в такой вечер. В такую ночь. В такую нашу смешную жизнь.
0 комментариев

  /